Знание странствовало на Севере у истоков реки Темная вода, взошло на холм Незаметный и встретилось с Недеянием.
– Мне хочется тебя спросить, – сказало Знание Недеянию, – как размышлять, как думать, чтобы познать Путь? Где находиться, чему покориться, чтобы утвердиться в Пути? За кем следовать, какой дорогой, чтобы обрести Путь?
Ни на один из трех вопросов Недеяние не ответило. Не только не ответило, но и не знало, что ответить.
Ничего не добившись, Знание вернулось на южный берег реки Светлая вода, взошло на холм Конец Сомнений и, заметив Возвышающегося Безумца, задало ему те же вопросы.
– Ах! Я это знаю, сейчас тебе скажу, – ответил Возвышающийся Безумец, но тут же забыл, что хотел сказать.
Ничего не добившись, Знание вернулось во дворец предков, встретило Желтого Предка и задало ему те же вопросы.
– Не размышляй, не думай и начнешь познавать Путь. Нигде не находись, ничему не покоряйся и начнешь утверждаться в Пути. Ни за кем не следуй, ни по какой дороге не ходи и начнешь обретать Путь, – ответил Желтый Предок.
– Мы с тобой это знаем, – сказало Знание. – А оба встреченных мною прежде не знали. Кто же из них прав?
– Один, по имени Недеяние, воистину прав; другой, Возвышающийся Безумец, ему подобен, – ответил Желтый Предок. – Ни я, ни ты к ним до конца не приблизимся, ибо «знающий не говорит, говорящий не знает». Поэтому «мудрый и осуществляет учение безмолвно». Пути нельзя постичь в словах, свойств нельзя добиться речами. Милосердием можно действовать, справедливостью можно приносить ущерб, церемониями можно друг друга обманывать. Поэтому и говорится: «После утраты Пути появляется добродетель, после утраты добродетели появляется милосердие, после утраты милосердия появляется справедливость, после утраты справедливости появляются церемонии. Церемонии – это украшение учения и начало смуты». Поэтому и говорится: «Тот, кто осуществляет Путь, с каждым днем все больше утрачивает, утратив, снова утрачивает вплоть до того, когда достигает недеяния, недеянием же все совершает». Если ныне, уже став вещью, некто захочет вернуться к своему корню, не будет ли это ему трудно? Это легко лишь великому человеку. Ведь жизнь следует за смертью, а смертью начинается жизнь. Разве кому-нибудь известен их порядок? Рождение человека – это скопление эфира. Соберется эфир, образуется жизнь, рассеется – образуется смерть. Если смерть и жизнь следуют друг за другом, зачем же мне горевать? Для всей тьмы вещей это общее: и то, чем любуются как божественным чудом, и то, что ненавидят как разложение. Разложившееся снова превращается в божественное чудо, а божественное чудо снова разлагается. Поэтому и говорится: «Единый эфир пронизывает всю вселенную», поэтому мудрый и ценит единое.
Знание сказало Желтому Предку:
– Я спросило у Недеяния, а Недеяние мне не ответило. Это не значило, что не ответило мне, – не знало, что мне ответить. Я спросило Возвышающегося Безумца, Возвышающийся Безумец хотел мне поведать, но не поведал. Это не значило, что не поведал мне, – хотел, но забыл, о чем собирался сказать. Ныне я спросило у тебя, и ты это знал. Почему же мы к ним не приблизимся?
– Один воистину прав благодаря своему незнанию, – сказал Желтый Предок, – другой ему подобен благодаря своей забывчивости. Ни я, ни ты к ним до конца не приблизимся из-за своего знания.
Услышал об этом Возвышающийся Безумец и решил, что слова Желтого Предка – это и есть знание.
Небо и земля обладают великой красотой, но молчат; четыре времени года обладают ясным порядком, но его не обсуждают; вся тьма вещей обладает совершенными естественными законами, но о них не говорит. Постигнув красоту неба и земли, мудрый постигает естественные законы тьмы вещей. Поэтому настоящий человек предается недеянию, великий мудрец ничего не создает, лишь наблюдает за небом и землей. Ныне они, небо и земля, священные вплоть до мельчайшей сущности, вместе с другими вещами проходят сотни изменений. Вещи сами умирают и рождаются, сами квадратные и круглые, где их истоки – неведомо, и все же вся тьма вещей существует с далекой древности. Наибольшее – единство шести стран света – не выходит из их, неба и земли, пределов; наименьшее – осенняя пушинка, но и от нее зависит образование тела. Все в Поднебесной то погружается, то всплывает, не остается одним и тем же на всю жизнь. Жара и холод, четыре времени года, сменяя друг друга, соблюдают свой порядок. Смутно, то ли существуя, то ли нет, скользят чудесные, не оформляясь. Вся тьма вещей выращивается, но этого не сознает. Это и называется корнем, началом, и по нему можно наблюдать за природой.
Беззубый спросил Учителя в Тростниковом Плаще: «Что такое Путь?» Учитель в Тростниковом Плаще сказал: «Если выпрямишь свое тело, сосредоточишь на одном свой взор, то к тебе придет согласие с природой. Если соберешь свои знания, сосредоточишься на одном мериле, то мудрость придет в твое жилище; свойства станут твоей красотой, и Путь с тобою поселится. Ты будешь смотреть просто, словно новорожденный теленок, и не станешь искать всему этому причины».
Не успел Учитель договорить, как Беззубый заснул. В большой радости Учитель в Тростниковом Плаще пошел от него и запел:
Ограждающий спросил у своих помощников:
– Могу ли обрести Путь и им владеть?
– Собственным телом не владеешь, как же можешь обрести Путь и им владеть? – ответили ему.
– Если я не владею собственным телом, то кто им владеет?
– Это скопление формы во вселенной. Жизнью своей ты не владеешь, ибо она – соединение частей неба и земли. Своими качествами и жизнью ты не владеешь, ибо это – случайное скопление во вселенной; своими сыновьями и внуками ты не владеешь, ибо они – скопление сброшенной, как у змеи, кожи во вселенной. Поэтому ты идешь, не зная куда, стоишь, не зная на чем, ешь, не зная почему. Во вселенной сильнее всего воздух и сила тепла. Как же можешь ты обрести их и ими владеть?
Конфуций обратился к Лао-цзы:
– Ныне, на досуге, дозвольте задать вопрос: в чем истинный Путь?
– Строго воздерживайся и освобождай свое сердце, очисти до белизны снега свой разум, разбей свое знание. Ведь Путь глубок, его трудно выразить в словах. Поведаю тебе о его очертаниях, – ответил Лао-цзы. – Светлое-светлое рождается из темного-темного; обладающий порядком естественным законом рождается из бесформенного. Духовное – из Пути, телесное – из мельчайшего семени, а все вещи друг друга порождают с помощью телесной формы. Поэтому обладающие девятью отверстиями рождаются из чрева, обладающие восемью отверстиями – из яйца. Их появление не оставляет следов, их исчезновение не имеет границ: нет ни ворот, ни жилищ, а лишь открытое со всех четырех сторон величайшее пространство. У того, кто это постиг, руки и ноги становятся крепкими, ум – проницательным, слух – тонким, зрение – острым. Он мыслит без усилий, откликается всем вещам без ограничений. Небо не может не быть высоким, земля не может не быть широкой, солнце и луна не могут не двигаться, вся тьма вещей не может не расцветать – не таков ли естественный путь каждого? К тому же мудрый определил, что многознающий вряд ли обладает знанием, а красноречивый вряд ли обладает прозорливостью. Определение мудрого сохранится: ведь прибавляй к нему – не прибавишь, убавляй от него – не убавишь. Глубочайший, он подобен океану, величайший, он кончится, возвратившись к началу. Держаться вне всей тьмы вещей, вмещая их неистощимую способность к движению, – таково учение благородного мужа. Вместе со всей тьмой вещей исчерпывать способности и не истощаться – таков этот Путь. В Срединных царствах есть человек, который не подвержен ни силе жара, ни силе холода, обитает между небом и землей. Только временно он человек и скоро вернется к своему первоначалу. Если наблюдать за ним с самого начала, с рождения, увидим вещь студенистую, обладающую голосом. Есть ли какое-либо различие между тем, проживет ли долго, умрет ли преждевременно? Ведь речь идет всего лишь о мгновенье! Стоит ли рассуждать о том, кто был идеальным, а кто порочным – Высочайший или Разрывающий на Части?
У плодов и ягод есть свои законы. С ними связаны людские порядки, хотя последние и сложны. Мудрый, встречаясь с ними, их не нарушает; проходя мимо них, их не сохраняет; согласуясь с ними, им отвечает – таково его свойство. Случайно на них откликаться – таков его Путь. Вот что возвышало предков, вот что выдвигало царей.
Жизнь человека между небом и землей так же мимолетна, как скользнувший по щели солнечный луч.
Каждый появляется внезапно, стремительно, а исчезает плавно, в одиночестве. Развившись рождается, снова развившись, умирает. Живые существа печалятся о смерти, род человеческий оплакивает умерших. Освобождаются лишь от своего природного чехла, сбрасывают с себя свой природный мешок – одни суетясь, другие уклоняясь; душа разумная и душа телесная уходят, за ними – и тело. Это и есть великое возвращение.
Из бесформенного рождается форма, форма рождает бесформенное – это известно каждому. Этим не интересуется тот, кто готов постичь Путь. Это суждение – общее для многих. Тот, кто постиг, не обсуждает; кто обсуждает – не постиг. Даже обладающему проницательным взором Путь не встретится. Молчание выше красноречия. Путь нельзя услышать, и уши лучше заткнуть. Вот это и называется величайшим приобретением.
Учитель из Восточного Предместья спросил Чжуанцзы:
– Где находится так называемый Путь?
– Повсюду, – ответил Чжуанцзы.
– Приведите пример, тогда лишь сумею понять.
– В муравье.
– А еще ниже?
– В куколке.
– А еще ниже?
– В черепице.
– А самое низкое?
– В моче и кале.
Учитель из Восточного Предместья промолчал.
– Ваши вопросы, учитель, конечно, не были достойны Сущности, – сказал Чжуанцзы. – Чтобы постичь Путь, вы спрашиваете словно на рынке пинаете свинью, узнавая, насколько жирна: чем ниже, тем яснее. Только вам не обязательно приводить пример – нет вещи, которая бы Пути избежала. Таков Истинный Путь, таковы же и слова о великом. Есть три слова: чжоу, бянь, сянь. Звучат они различно, а сущность одна, они обозначают – «повсюду». Попытаемся вместе странствовать по дворцу Нигде, и суждениям о единстве общего не будет конца и предела. Попытаемся вместе с Недеянием стать простыми и спокойными, бесстрастными и чистыми, гармоничными и праздными! Отвлеклась бы от всего моя мысль, куда бы ни направилась, не знала бы предела, уходила бы, возвращалась и не знала бы, где остановиться. И я бы уходил и возвращался, не ведая, где она закончится, бродил бы по необъятным пространствам, вступил бы в область великого познания и не ведал бы, как его исчерпать. Вещество в вещах не отграничено от вещей, но вещи обладают пределом, так называемой границей вещи. Предел же беспредельного – это бесконечность конечного. Мы говорим о наполненном и пустом, об увядании и смерти. Для Пути же наполненное не наполнено, пустое не пусто. Начало и конец для него не начало и конец; скопление и распад для него не скопление и не распад.
Нерешительный по прозванию Сладость Лотоса и Священный Земледелец вместе учились у Старого Дракона Счастливого. Как-то днем Священный Земледелец затворил двери и, опершись о столик, задремал. А в полдень, распахнув двери, к нему вошел Нерешительный и сказал:
– Старый Дракон скончался!
Священный Земледелец со сна схватился за посох и вскочил, но вдруг отпустил посох и, улыбнувшись, сказал:
– О, Небо! Он знал, как я невежествен, груб и распущен, поэтому бросил меня и умер. Увы! Учитель умер, не открыв мне своих безумных слов.
Его речь услышал Закрывающий Курган, который высказал свое соболезнование и заметил:
– К воплотившему Путь прибегают со всей Поднебесной благородные мужи. Ныне и тот, кто обрел лишь волосок осенней паутины, меньше чем одну из десяти тысяч долей Пути, понял, что умерший унес с собой свои безумные речи, а тем более понимают это те, что воплотили Путь. Смотрят на него – бесформенный; слушают его – беззвучный. Люди, о нем рассуждающие, называют его – темный-темный. Но так судить о Пути – значит отрицать Путь.
Великая Чистота спросила у Бесконечности:
– Знаешь ли ты, что такое Путь?
– Я не знаю, – ответила Бесконечность.
Великая Чистота спросила о том же у Недеяния.
– Я знаю, – ответило Недеяние.
– Если ты знаешь Путь, то скажи, владеет ли он судьбами?
– Владеет.
– Какие же у него судьбы?
– Из тех, что я знаю, могут быть благородные, могут быть презренные, могут быть соединенные, могут быть разделенные. Вот судьбы Пути, которые мне известны.
Об этих словах Великая Чистота спросила у Безначального:
– Кто же из них прав, а кто не прав? Бесконечность ли со своим незнанием или Недеяние со своим знанием?
– Незнание глубже, а знание мельче, – ответило Безначальное. – Незнание внутреннее, а знание – внешнее.
И тут Великая Чистота со вздохом сказала:
– Тогда незнание – это знание? А знание – незнание? Но кто же познает знание незнания?
– Путь неслышим, – ответило Безначальное, – если слышим, значит, не Путь. Путь невидим; если видим, значит, не Путь. Путь не выразить в словах; если выражен, значит, не Путь. Кто познал формирующее формы Бесформенное, понимает, что Путь нельзя назвать. Те, кто спрашивает о Пути и отвечает о нем, не знают Пути, – продолжило Безначальное. – Пусть даже спрашивающий о Пути еще не слышал о нем. О Пути нельзя спрашивать, на вопросы о нем нет ответа. Спрашивающий о том, о чем нельзя спросить, заходит в тупик. Отвечающий на то, на что нельзя ответить, не обладает внутренним знанием. Тот, кто, не обладая внутренним знанием, ожидает вопросов, заводящих в тупик, во внешнем не наблюдает вселенную, во внутреннем не знает Первоначала. Вот почему таким не взойти на гору Союз Старших Братьев, не странствовать в Великой Пустоте.
Свет спросил у Небытия:
– Вы, учитель, существуете или не существуете? – Но не получил ответа. Вгляделся пристально в его облик: темное, пустое. Целый день смотри на него – не увидишь, слушай его – не услышишь, трогай его – не дотронешься.
– Совершенство! – воскликнул Свет. – Кто мог бы еще достичь такого совершенства! Я способен быть или не быть, но не способен абсолютно не быть. А Небытие, как оно этого достигло?
Кующему крюки для поясов на службе у старшего военачальника было лет восемьдесят, а мастерства он ни на волос не утратил.
– Как ты искусен! Обладаешь ли учением? – спросил старший военачальник.
– Я, ваш слуга, им обладаю и его храню, – ответил Кующий крюки. – Мне, вашему слуге, было двадцать, когда мне понравилось ковать. Ни на что другое не смотрел, ничего, кроме крюков, не изучал. Поэтому занимаюсь своим делом – будто ничем не занимаюсь и за долгий срок им овладел. Насколько же сильнее тот, кто ничем не занимается! Кто только из него не черпает!
Жань Цю спросил Конфуция:
– Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?
– Можно, – ответил Конфуций. – В древности было то же, что и ныне.
Потеряв нить разговора, Жань Цю ушел.
На другой день снова явился к учителю и сказал:
– Вчера я спросил: «Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?» Учитель ответил: «Можно. В древности было то же, что и ныне». Осмелюсь ли задать вопрос, почему вчера мне это было ясно, а сегодня – нет?
– Вчера было ясно, – ответил Конфуций, – ибо ты духовно заранее подготовился к восприятию ответа. Сегодня неясно, ибо ты ищешь ответа не для духовного. Нет ни древности, ни современности, нет ни начала, ни конца. А могли быть сыновья и внуки до того, как появились сыновья и внуки?
Жань Цю не успел ответить, как Конфуций продолжил:
– Постой! Не отвечай! Умирают не оттого, что рождаются живые; живут не оттого, что умирают мертвые. И смерть и жизнь от чего-то зависят; у них обеих есть единое общее. Разве было вещью то, что родилось прежде неба и земли? Вещество в вещах – это не вещь. Вещи не могли появиться прежде вещей. Совершенно так же были вещи, совершенно так же появлялись вещи – без конца. Подражая этому, и мудрец также всегда бесконечен в любви к людям.
Янь Юань спросил Конфуция:
– Дозвольте задать вопрос, почему учитель прежде говорил: «никого не провожать, никого не встречать»?
– Люди в древности, – ответил Конфуций, – изменялись внешне, но не изменялись внутренне. Ныне люди изменяются внутренне, но не изменяются внешне. Тот, кто один не изменяется, развивается вместе со всеми вещами. Спокойно переносит изменения, спокойно переносит и отсутствие изменений, спокойно переносит и согласованные взаимно изменения вместе с другими. Конечно, тех, кто вместе с ним, немного. Так было в парке рода Кабаньей Шкуры, на стрельбище у Желтого Предка, во дворце рода Владеющих Тигром, в домах Испытующего и Воинственного. Благородные мужи, подобные учителям конфуцианцев и моистов, разбивали друг друга в спорах об истинном и ложном. Тем более это свойственно нынешним людям. Мудрый, находясь среди вещей, вещам не вредит. Тому, кто не приносит вреда другим, также не могут повредить. Только тот, кому ничто не вредит, может провожать и встречать других, и его могут провожать и встречать.
Леса на горах, равнины, покрытые травой, приносят нам радость и наслаждение. Но не исчезнет наслаждение, как придет печаль. Приходу наслаждения и печали мы не способны помешать, их ухода нам не остановить. Увы! Ведь человек в мире – лишь постоялый двор для вещей. Он знает те вещи, что встретил, не знает тех, что не встречал. Знает, что может то, на что способен, и не может того, на что не способен. Поэтому человеку не избежать незнания и неспособности. Разве не горько человеку стремиться отвратить неотвратимое! Истинные слова – без слов. Истинное деяние – недеяние. Сколь ничтожно познание общеизвестного!